Не будет ли воскресший человек лишь копией умершего?

Иногда задают такой вопрос. Если человек умирает полностью и после смерти от него не остаётся ни души, ни личности, то кого Бог будет воскрешать? Выходит, что воскрешать некого. Бог, конечно, может создать человека с той же памятью и тем же характером, но это будет уже другой человек, копия. Значит, чтобы воскрес именно тот, кто умер, в нём должно быть нечто, что переживает смерть. А ссылка на чудо в таком случае лишь прикрывает слабое место.

Вопрос серьёзный. Отвечу по порядку.

Если вместо умершего человека появится лишь его безупречный двойник, сам умерший ничего не получит. Пусть двойник узнаёт его близких, помнит его детство и называет себя его именем. Если это другой человек, смерть первого так и останется непобеждённой.

Христианская надежда состоит в том, что жить будет тот, кто умер. Именно ему Бог обещает жизнь.

Скрытое условие

Так бессмертную душу пытаются сделать пропуском к воскресению: нет души — Богу якобы некого возвращать к жизни. Но кто установил это ограничение? Между смертью человека и объявленной невозможностью его возвращения спрятано условие: чтобы человек мог жить снова, какая-то его часть обязательно должна непрерывно существовать между смертью и воскресением. Почему это условие обязательно даже для Бога?

Здесь находится настоящий предмет спора. Оппонент называет воскресение «изготовлением копии», а затем объясняет, почему копия не является оригиналом. С последним никто не спорит. Но первая подмена остаётся недоказанной: почему Божье действие должно ограничиваться изготовлением двойника? Нельзя опровергнуть воскресение, предварительно заменив его другим действием.

Признание чуда не требует отказа от логики. Оно требует отказаться от притязания, будто известные нам природные процессы исчерпывают возможности Творца. Бог не обязан возвращать умершего теми средствами, которыми располагает человеческая лаборатория.

Но утверждение «этот человек жил, затем умер, а затем Бог вернул ему жизнь» не означает, что он одновременно жив и мёртв в одном и том же отношении. Противоречие появится, если заранее добавить: «Прекращение существования человека обязательно исключает всякую возможность его возвращения». Именно это и требуется обосновать. Наш привычный опыт необратимости смерти сам по себе такого обоснования не даёт.

Я не предполагаю, что Бог создаёт другого человека и просто объявляет его прежним. Такое переименование ничего не решило бы. Речь о способности вернуть самого умершего, а не о праве назвать его именем кого-то другого.

Одинаковость и тождество — разные вещи

Представим мысленный эксперимент: пока вы живы, рядом появляется человек с вашей внешностью, характером и всеми вашими воспоминаниями. Вы от этого не перестаёте существовать и не начинаете одновременно смотреть на мир двумя парами глаз. Даже совершенное сходство ещё не делает двоих одним человеком.

Но верно и обратное: человек может сильно измениться, оставаясь собой. Пожилой человек мало похож на себя в детстве. Он иначе выглядит, иначе рассуждает, многое забыл, от некоторых убеждений отказался. От этого его детство не становится детством постороннего.

Следовательно, вопрос о воскресении нельзя свести к качеству воспроизведения внешности, памяти и характера. Нужно говорить о возвращении самого человека. Причём воскресение, обещанное Писанием, предполагает глубокое изменение его состояния, а не точное воспроизведение смертной жизни со всеми болезнями и немощами.

Полезна одна ограниченная иллюстрация. Шахматную партию прервали, а позднее продолжили. Другая пара игроков может расставить фигуры точно так же и повторить те же ходы, но это будет другая партия. Различие определяется не одним расположением фигур: в первом случае продолжается конкретная начатая игра, во втором воспроизводится её ход.

Человек, конечно, не шахматная партия, а в отложенной игре сохраняются игроки и записи. Иллюстрация показывает различие между продолжением и повторением; механизм воскресения она не объясняет. Но и возражение «был перерыв — значит, обязательно появилась копия» не оказывается универсальным законом логики. Примеры прерываемых игр и других процессов обсуждает философ Дэвид Хершенов в работе о возможности воскресения.^[1]

Хершенов — профессор философии Университета в Баффало, исследователь личного тождества. Он прямо формулирует положение, ради которого здесь и стоит обратиться к его работе:

«Иначе говоря, тот же самый организм может снова жить после периода несуществования» (с. 24 журнала; перевод мой).

Речь именно о том, что вновь живёт тот, кто прекратил существовать, а не о неотличимом двойнике. Автор защищает возможность такого возвращения и оспаривает довод о неизбежной «копии».

Есть и более глубокий вопрос. Бог однажды уже дал начало именно этому человеку. До его появления не существовало бессмертной части, которая должна была передать ему его индивидуальность. Почему же теперь предполагается, что Творец способен произвести лишь кого-то похожего, а вернуть созданного Им человека принципиально не способен? Подобное рассуждение развивает Трентон Меррикс в исследовании о личном бессмертии без бессмертной души.^[2]

Меррикс — профессор философии Университета Виргинии, специалист по метафизике и автор работ о личном тождестве. Это христианский философ, который прямо исповедует Троицу.^[3] Тем показательнее его позиция в нашем вопросе: даже тринитарный автор оспаривает объявление нематериальной души необходимым условием воскресения того же человека. Он пишет:

«Тождество может иметь место через временной разрыв, даже если отсутствует объяснение этого тождества» (с. 11 авторского PDF; перевод мой).

Это прямо касается требования объяснить механизм, прежде чем верить в возвращение самого умершего. Меррикс оспаривает мысль, будто тождество человека обязательно должно обеспечиваться одним из предложенных философами критериев. Из отсутствия такого объяснения ещё не следует невозможность воскресения.

Здесь оппоненту нужно объяснить странную границу, которую он проводит: Бог способен дать жизнь конкретному человеку, но после его смерти способен произвести только замену. На каком основании эта граница объявлена непреодолимой?

Что значит «Бог помнит умершего»

Именно здесь нуждаются в уточнении слова «Бог помнит умершего».

Если под Божьей памятью понимать только безупречную запись сведений, вопрос о копии останется. Сколь бы подробной ни была запись о человеке, запись сама по себе не является этим человеком. И простое перенесение её содержания в новое существо ещё не объясняет возвращения умершего.

Поэтому я не свожу воскресение к восстановлению информации. Бог знает, кого Он воскрешает, и возвращает жизнь тому, кому её уже дал. Его действие обращено к конкретному человеку с его собственной прожитой жизнью. Обещание воскресения означает, что эту жизнь продолжит её обладатель.

Смерть прекращает жизнь человека, но не делает так, будто он никогда не существовал. Авраам остаётся тем человеком, которому Бог дал обещание, даже когда Авраам умер. Смерть не превращает адресата обещания в неизвестную величину. Бог знает его, знает его историю и способен исполнить данное ему слово.

Это не означает, будто умерший тайно продолжает сознательную жизнь «в памяти Бога». Быть известным Богу и самому жить — разные утверждения. Основание моей надежды состоит в соединении Божьего знания, силы и верности: Он знает самого умершего, способен его оживить и обещает это сделать.

Как именно Его действие возвращает того же человека, Писание не объясняет. Здесь я признаю предел своего знания. Но предел моего объяснения нельзя превращать в предел Божьего действия.

Обещания обращены к самому человеку

Библейские обещания особенно ясно показывают, почему подмена двойником неприемлема. Даниилу сказано:

«А ты иди к твоему концу и упокоишься, и восстанешь для получения твоего жребия в конце дней» (Дан. 12:13).

Обещание обращено к Даниилу. Ему предстоит упокоиться, ему же предстоит восстать и получить свой жребий. Если вместо него появится другой человек с памятью Даниила, обещание самому Даниилу останется неисполненным.

Таков и личный смысл надежды, выраженной в словах Иова:

«Воззвал бы Ты, и я дал бы Тебе ответ» (Иов. 14:15).

В этом страстном желании Иова всё предельно лично: Ты позовёшь — я отвечу. Он ждёт Божьего обращения к нему самому. Надежда направлена на Бога, Который может позвать умершего к жизни.

Иисус говорит о Лазаре:

«Лазарь, друг наш, уснул; но Я иду разбудить его» (Ин. 11:11).

Затем Он прямо поясняет: «Лазарь умер» (Ин. 11:14). Образ сна не раскрывает механизма чуда. Он выражает уверенность Христа в том, что умершего друга можно вернуть к жизни. Иисус идёт разбудить того, о ком скорбят его сёстры. Унитарный комментарий REV к Ин. 11:11 также рассматривает сон здесь как метафору смерти.

В споре с саддукеями Христос указывает на Бога Авраама, Исаака и Иакова именно в доказательство воскресения (Мф. 22:32). Я понимаю этот довод так: Божья верность этим людям требует, чтобы смерть не стала последним словом об их судьбе. Их будущее связано с Тем, Кто остаётся их Богом. Это прочтение подробно изложено в комментарии REV к Мф. 22:32.

Павел тоже не предлагает коринфянам искать внутри человека неуничтожимую частицу. На вопрос о том, как воскреснут мёртвые и в каком теле придут, он отвечает образом посеянного зерна и действием Бога, Который даёт тело (1 Кор. 15:35–38). Затем противопоставляет тление нетлению, немощь силе, уничижение славе (1 Кор. 15:42–44).

Образ зерна показывает преемственность при глубоком изменении. Превращать его в описание всех стадий воскресения было бы ошибкой, но мысль Павла ясна: будущее состояние может радикально отличаться от прежнего. Бог возвращает жизнь и преображает человека. Прежняя немощь не обязана сохраниться, чтобы воскрес именно тот, кто был немощен.

Об этом же говорят слова: «не все мы умрём, но все изменимся» (1 Кор. 15:51). Изменение не означает замены людей другими существами.

Не отговорка ли чудо?

Но не становится ли слово «чудо» удобной отговоркой?

Оно стало бы отговоркой, если бы я выдавал его за подробный ответ на вопрос о механизме. Я этого не делаю. Ссылка на чудо обозначает, какое действие я исповедую: Бог способен вернуть жизнь самому умершему, даже когда естественного пути возвращения уже нет. Основание этой веры — библейское обещание, а не наше незнание.

Показательно, что Меррикс завершает свою работу той же направленностью надежды:

«Для физикалиста вся надежда на жизнь после смерти покоится лишь на обещаниях Бога» (с. 23 авторского PDF; перевод мой).

В этой работе физикализм означает телесное понимание человека, а не отрицание Бога. Воскресение при таком понимании требует чуда — и автор прямо признаёт это в заключении. Поэтому ссылка на Божье обещание и чудо имеет серьёзную философскую защиту; объявлять её одной лишь отговоркой нельзя.

Верующий в бессмертную душу предлагает свою модель непрерывности: носитель личности продолжает существовать после смерти тела. Но сама понятность такой модели ещё не доказывает её истинности. Нельзя сначала объявить бессмертную душу обязательным условием воскресения, а затем доказать её существование тем, что без неё воскресение якобы невозможно.

При этом и сторонник бессмертной души ожидает Божьего чуда в воскресении тела. Его модель не делает воскресение обычным природным процессом. Спор идёт не о том, понадобится ли Богу совершить чудо, а о том, что именно Ему возможно и что Он обещал.

Как рассуждает Павел

Особенно показательно, как рассуждает Павел:

«Если мертвые не воскресают, то и Христос не воскрес» (1 Кор. 15:16).

И далее:

«Поэтому и умершие во Христе погибли» (1 Кор. 15:18).

В этом рассуждении воскресение умерших, воскресение Христа и спасение связаны воедино. Павел не утешает коринфян тем, что при любом исходе их умершие продолжают полноценную жизнь в другом мире. Он доводит отрицание воскресения до страшного вывода: умершие погибли.

Так мог писать только тот, для кого без воскресения у умерших нет спасительного будущего. В его аргументе бессмертная душа не выступает ни запасным выходом, ни объяснением того, почему умерший сможет жить снова. Те, кто желает сделать её необходимым основанием воскресения, должны принести это основание извне: в рассуждении Павла его нет.

Объявить воскресение невозможным без бессмертной души — ещё не значит доказать существование души. Это значит поставить собственную теорию личности выше обещанной Богом победы над смертью и потребовать, чтобы это обещание соответствовало теории.

Обещание, суд и спасение

Смысл этой надежды затрагивает и Божью справедливость. По словам Христа, к воскресению выходят те, кто творил добро и кто делал зло (Ин. 5:28–29). Если судить только двойника, настоящий виновник избежит суда. Если дать обещанную жизнь лишь двойнику верующего, сам верующий её не получит. Тождество воскресшего с умершим входит в смысл обещания, суда и спасения.

Это ещё не описание того, как Бог осуществляет воскресение. Это объяснение того, почему библейское воскресение должно означать возвращение самого человека и почему «копия» не может считаться исполнением Божьего слова.

Я не выдаю свою веру за знание механизма воскресения. Но и оппоненту нельзя выдавать уверенность в обязательности бессмертной души за доказанный предел Божьей силы. Он не доказал, что возвращение умершего невозможно. Он лишь описал воскресение как копирование — и опроверг собственное описание.

Если после меня будет жить только мой двойник, смерть победила меня. Если Бог воскресит меня, победил Бог. Писание обещает второе. На этом обещании я и стою.