«Господь имел меня началом пути Своего»: говорят ли Притчи 8 о Христе?
Мой ответ: Премудрость здесь — поэтический образ мудрости единого Бога. Это прочтение связывает всю главу: её зов к людям, рассказ о творении и обещание жизни; биографию предсуществующего Сына в текст приходится добавлять.
Разбираемые места: Притч. 8:1–36
«Господь имел меня началом пути Своего, прежде созданий Своих, искони» (Притч. 8:22).
В восьмой главе Притч Премудрость говорит от первого лица: она была прежде земли, присутствовала при устроении мира и радовалась перед Богом. Неудивительно, что христианский читатель вспоминает о Христе, Которого Павел называет Божьей премудростью. Но здесь важно не перескочить через главный вопрос: кого изображает сама книга Притч?
Унитарное прочтение начинается с того, как устроена сама книга: здесь говорит олицетворённая Божья мудрость. Автор даёт ей голос, чтобы мы услышали её приглашение и поняли цену выбора. Это объясняет и её речь о творении, и зов к людям. Отождествление говорящей с лично существовавшим до рождения Иисусом появляется лишь тогда, когда к этому образу добавляют готовое представление о Сыне.
Кто говорит — и к чему зовёт
Глава начинается на городской площади. Премудрость стоит у дороги, у ворот, там, где проходят люди, и обращается к ним (Притч. 8:1–5). Она учит правде, отвергает ложь и объясняет, что мудрость дороже богатства. В стихе 12 она говорит: «Я, премудрость, обитаю с разумом и ищу рассудительного знания».
Этот образ продолжается в следующей главе. Премудрость строит дом, готовит трапезу, посылает слуг и приглашает неопытных учиться жить (Притч. 9:1–6). Рядом появляется женщина безрассудная: она тоже сидит у дома и зовёт прохожих, но её приглашение ведёт к смерти (Притч. 9:13–18). Две хозяйки, два зова, два пути.
Женский род слова «премудрость» сам по себе ничего не доказывает о том, можно ли применить образ ко Христу. Основание моего прочтения — весь литературный рисунок. Мудрость и безрассудство представлены как собеседницы человека. Их речь помогает увидеть, какой выбор мы делаем и к чему он ведёт.
Поэтому первое лицо — «я была», «я родилась», «мною цари царствуют» — хорошо объясняется олицетворением. Говорить и действовать как человек и означает быть олицетворённым в поэзии. Чтобы посреди этой речи перейти от образа к буквальному рассказу об Иисусе, нужен ясный признак такого перехода. В самой главе он не указан: до рассказа о творении и после него та же Премудрость зовёт людей учиться жить.
Зачем Премудрость рассказывает о творении
До стиха 22 речь идёт о нашей жизни: правде, справедливости, власти, богатстве. Затем взгляд переносится к началу мира. Зачем? Чтобы показать: мудрость, к которой зовут человека, глубже человеческих привычек. Она принадлежит самому порядку Божьего творения.
В стихах 27–29 действующий — Бог: Он уготовляет небеса, устанавливает предел морю, полагает основания земли. Премудрость присутствует при Нём и радуется. В той же книге мысль выражена без развёрнутого образа: «Господь премудростью основал землю, небеса утвердил разумом» (Притч. 3:19).
Я понимаю эти два высказывания вместе. Бог творит мудро; поэзия изображает Его мудрость рядом с Ним. Мы и сами говорим, что чья-то мудрость направляла его труд, не вводя второго работника. Однако это лишь поясняющая аналогия: решающее основание здесь — связь образа с наставлением самой книги.
В конце речь снова обращена к людям: «Итак, дети, послушайте меня» (Притч. 8:32). Рассказ о начале мира ведёт к вполне земному выбору: хранить пути мудрости и найти жизнь. Если пропустить это «итак», можно долго спорить о небесах и не услышать, ради чего произнесена вся речь.
«Имел», «создал», «родилась»: что решает перевод?
В стихе 22 стоит еврейский глагол кана. Его значение связано с приобретением и обладанием; в ряде библейских контекстов он передаёт происхождение или сотворение. Поэтому Синодальный перевод «имел меня» не следует объявлять единственно возможным. Древний греческий перевод понимает здесь действие как создание: «Господь создал меня…»; таков смысл греческого ἔκτισέν με.
Соседние стихи также говорят о происхождении: «Я родилась, когда еще не существовали бездны» (Притч. 8:24). Нельзя делать вид, будто этих слов нет. Но и вопрос о том, кто говорит, нельзя решить одним глаголом. Если перед нами олицетворённая мудрость, язык рождения входит в поэтический образ. Если заранее отождествить её с Сыном, получится уже богословское утверждение о Сыне — которого само это отождествление ещё не доказало.
Возникает возражение: разве Бог когда-либо был без мудрости, если она «родилась»? При моём прочтении это не хронология изменения Божьих свойств. Поэтическая речь относит мудрость прежде гор, морей и земли, чтобы выразить её первенство перед человеческим опытом. Такую речь не нужно превращать в рассказ о том, как прежде немудрый Бог приобрёл недостающее качество.
Поэтому спор «создан Сын или не создан?» нельзя разрешить, сначала без доказательства назвав говорящую Премудрость Сыном. Сначала нужно обосновать, что глава рассказывает именно о Нём, а уже затем обсуждать выводы из её слов.
«При Нём художницею»: второй Творец?
Сильный вопрос к моему прочтению — стих 30: «тогда я была при Нем художницею». Это звучит как присутствие деятельного помощника. Еврейское слово амон действительно толкуют как «мастер», «зодчий»; существует также прочтение, связанное с воспитанником, тем, кого растят. Словарь Брауна — Драйвера — Бриггса отмечает этот спор.
Я не строю ответ на обязательной замене «художницы» ребёнком. Даже если сохранить смысл мастера, остаётся вопрос о жанре. Олицетворённая мудрость уже строит дом, накрывает стол и посылает слуг в Притч. 9. Образ действия не отменяет олицетворения.
В стихах 30–31 особенно заметна радость: Премудрость радуется перед Богом, на Его земле, с людьми. А затем зовёт этих людей слушать её. Этот переход связывает космический образ с целью главы: жить в согласии с мудростью, которой устроен Божий мир.
Но Павел называет Христа Божьей премудростью
Да: Павел проповедует «Христа, Божию силу и Божию премудрость» (1 Кор. 1:24). Это серьёзное основание для христианского сопоставления, и его нельзя отмести отсутствием дословной цитаты из Притч.
Однако у Павла свой ясный контекст. Проповедь креста кажется людям безумием и слабостью, а Бог именно через неё спасает. Дальше Христос назван Тем, Кто «сделался для нас премудростью от Бога, праведностью и освящением и искуплением» (1 Кор. 1:30). Речь о том, что Бог дал нам во Христе.
Из этого не следует, что каждый образ мудрости в Ветхом Завете — эпизод биографии Иисуса. Как слово «искупление» в том же стихе не превращает все прежние рассказы об избавлении в рассказы о Его личных действиях, так и «премудрость» требует внимательного сопоставления. Само «сделался для нас» тоже не доказывает, что Христос раньше не существовал: оно описывает Его значение для верующих.
Похожая осторожность нужна при сопоставлении Лк. 11:49, где «премудрость Божия сказала: пошлю…», с Мф. 23:34, где Иисус говорит: «Я посылаю…». Такая связь может быть значимой для понимания Его служения. Но будущее время внутри цитаты не доказывает, что её говорящий никогда прежде не посылал пророков. Вопрос о предсуществовании одним временем глагола не решается.
Премудрость и Слово у Иоанна
У Иоанна употреблено λόγος, «слово», а в греческом тексте Притч — σοφία, «премудрость». Различие слов не запрещает смысловой связи между текстами: Божья речь, мудрость и творение действительно близкие темы. Но близость тем ещё не делает два отрывка одним высказыванием.
Поэтому начало Евангелия нужно исследовать в его собственном развитии: что Иоанн говорит о Слове, жизни, свете и плоти. Это разобрано в статье об Ин. 1:1–18. Вопросы о «первенце» и «начале создания» также требуют своих разборов — Кол. 1:15–20 и Откр. 3:14.
К чему приглашает глава
Последние слова Премудрости возвращают нас к главному: «кто нашел меня, тот нашел жизнь» (Притч. 8:35). Я слышу здесь призыв довериться мудрости Бога — той, которой Он устроил мир и которой учит жить человека.
Поэтому унитарное прочтение для меня убедительнее: оно соединяет начало, середину и конец главы. Одна и та же Божья мудрость зовёт у городских ворот, раскрывает своё первенство перед устроенным миром и обещает жизнь слушающему. Нам не приходится посреди поэтического наставления вводить не названную в нём биографию Сына.
Во Христе мудрость единого Бога открывается нам в спасении. Павел направляет нас к распятому Мессии, через Которого Бог действует ради людей. Это продолжает библейскую весть о Божьей мудрости, а не превращает её задним числом во вторую личность рядом с Богом. Вопрос Притч остаётся обращённым к нам: чьему голосу мы доверим свою жизнь?